Саратовский медицинский информационный портал
14 февраля
В Саратовском областном базовом медицинском колледже прошёл "Круглый стол", посвящённый архи интересной и актуальной теме - «ЗАЧЕМ МНЕ ЖИЗНЬ ДАНА?»
11 февраля
Рождение стетоскопа
«Дышите, не дышите» – сегодня не только взрослые, но и дети знают, что с помощью волшебной трубки под названием «стетоскоп» можно поставить диагноз, услышав, как работают сердце и легкие человека. Но не все знают, что автором этого необходимого любому врачу инструмента является французский доктор Рене Лаэннек, который изобрел стетоскоп, наблюдая… за игрой детей.
10 февраля
Не всё мясо одинаково полезно: мнение генетиков
Группа учёных из Университета Невады в Рино (University of Nevada, Reno) обнаружила, что в мясе некоторых млекопитающих, а также в икре рыб содержится вещество, способное спровоцировать развитие хронических воспалительных процессов и даже онкологических заболеваний.
ЛЯГУШОНОК ГРИГА
27 января

Путевые заметки саратовского писателя Николая Суркова...

Лягушонок Грига

Автобус с мягким шуршанием прокатился по гравию автостоянки и плавно затормозил перед кулисой из вечнозеленого кустарника. Гид Оксана – миловидная молодая женщина -поднесла к губам микрофон и сказала,  нараспев растягивая слова: «Так, группа, внимание. Мы подъехали к Трольдхаугену, долине троллей, - затем, уже обычным тоном, добавила, - сейчас быстро выходим, я получаю на всех стикеры, и дальше самостоятельно проследуем в усадьбу, вон  к тому домику (длинными ухоженными пальцами она указала через стекло). Там вас примет местный экскурсовод, которая все расскажет и покажет. Встречаемся здесь же, через полтора часа».

Салон, заполненный преимущественно молодежью, быстро опустел и лишь несколько, наиболее возрастных, туристов, как всегда, задержались – одну женщину укачало, у другой «ноги не идут, затекли». Оксана, терпеливо ждала, в задумчивости постукивая ногтями по эмалированному поручню и поглядывая на хмурое норвежское небо. Она привыкла работать с разным, а чаще всего, именно с таким, собранным с миру по нитке, контингентом. В арьергарде «группы быстрого реагирования» неторопливо двигался лысый, но зато усато-бородатый, мужчина. Был он невысок и полноват. Его объемный торс плотно облегал с трудом сходившийся на животе пиджак, клетчатая рубашка, виднеющаяся под ним, была заправлена в серые джинсы, ладно смотревшиеся на слегка коротковатых для его роста ногах. Звали его Лев Степанович Рюмин. Держался он  по своему обыкновению с тихим достоинством, считая, что ему спускаться в спешке и общей суете, как писал классик, «не к лицу и не по летам». Не без основания в свои шестьдесят восемь Лев Степанович полагал, что уважение к человеку зиждется в первую очередь на его самоуважении, а потому, будучи на людях, говорил потише, чтобы прислушивались, двигался помедленнее, чтобы ждали. Вид он на себя напускал глубокомысленный и значительный. К более радикальным средствам «уважать себя заставить», какие выдумал, например, дядя пушкинского Онегина, он, понятно, не прибегал, однако позволял себе иногда тяжело вздыхать, преодолевая, нередкие в подобных поездках, препятствия и приговаривать, что-то, вроде: «Эх-хе, хе… грехи наши тяжкие» или «Тяжелы вы, ступени чужого крыльца…».В общем, любил порисоваться, особенно в присутствии молодежи женского пола. Аналогично, когда испытаньям подвергались качества не физической его подготовки, а такие, как сообразительность и сноровка в обращении с цифровой техникой и всякими прочими гаджетами (и у него, как это бывает со старшим поколением, что-то не получалось), в ход  шла заготовленная присказка, произносимая, опять же  с шутливо-печальным вздохом: «Да, трудно быть бестолковым».  Другими словами он постоянно играл роль какого-то выдуманного персонажа давно ушедших времен.

Однако Лев Степанович играл, но не заигрывался. Его мягкие желтые сандалеты, коснулись земной тверди именно в тот момент, когда терпение Оксаны приблизилось к критической отметке. Сделав несколько нарочито семенящих шагов, он даже нагнал прихрамывающую соседку-москвичку, и группа, наконец, воссоединилась.

Еще через пять минут Оксана, возвратившись из служебного помещения музея, принялась раздавать всем стикеры. «Черные метки»,  - тут же сострил стоявший в первых рядах Анатолий, моложавый и стройный блондин, с  Кубани. Оксана с усмешкой поддакнула ему, кто-то коротко посмеялся, а Лев Степанович криво улыбнулся, но улыбка его получилась неискренней и снисходительной. Он ревностно относился к проявлению кем-то другим в его присутствии начитанности и эрудиции, считая это чуть ли не своей прерогативой.

Не будучи самоуверенным от рождения, Лев Степанович стеснялся многочисленной незнакомой компании, и потому наверстывал упущенное в более узком кругу, где даже стремился первенствовать, особенно в вопросах, касающихся истории и литературы.

Однако, поскольку каждый человек являет собой клубок противоречий, в нем постоянно, и в том числе, сейчас, боролись   два противоположных чувства: с одной стороны ему хотелось метко сострить и показать всем свою эрудицию, с другой -  напускаемая на себя важность, не позволяла выскакивать вперед. В результате он выслушивал остроты и замечания других, скисал, и шутки, приходящие на ум  или припасенные заранее (дабы тоже не кисли за ненадобностью), цедил в ухо русскоговорящему китайцу Вану, с одинаковой готовностью кивавшему в ответ, как на веселые, так и на серьезные его слова.

Ван ко всем обращался на «ты» и нет-нет задавал собеседнику, прямые, безо всякой китайской дипломатии, вопросы типа: «Откуда это знаешь?» или «Ты где работаешь?». Этого как раз Льву Степановичу и не хватало – как только он дожидался такого повода, он, озирался вокруг, как бы приглашая к беседе всех, оказавшихся рядом, и принимался излагать страницы своей биографии. Говорил он, разумеется, уже не для китайца. Главными моментами жизненного пути, на которых он всегда готов был охотно остановиться, было его касательство к делам литературным, а точнее – награды и заслуги на этом поприще (несколько лет назад он был принят в союз писателей, и это еще более возвысило его в собственных глазах). При этом, если видел, что его слушают, он приятно краснел, а голос его становился проникновеннее и теплее.

Однако на сей раз, скрасить товарищам ожидание разговорами о себе любимом не получилось, так как из глубины усадебного парка к ним уже спешила  и махала рукой худенькая опрятно одетая женщина. Поздоровавшись, и как следует, еще  не отдышавшись, она начала экскурсию: «Итак, мы с вами находимся на территории усадьбы Эдварда Грига». Ее внутреннее волнение невольно передалось слушателям, и те придвинулись к ней поближе. Самым последним приблизился на несколько шагов и Лев Степанович. Несмотря на явные признаки тщеславия и показушного поведения, ему не чужды были и стремление к прекрасному, и определенная глубина мыслей и чувств. «Григ, что я знаю о Григе?- вопросил он себя и тут же с сожалением констатировал, что почти ничего.

Маленькой толпой, теснясь и толкаясь, как обычно бывает при посещении всех мемориальных музеев, они просочились в комнатки первого этажа.

«Здесь жила прислуга, зимой помещение, практически не отапливалось и гувернантки спали этажом выше, там же, где и господа», - доносилось до слуха Льва Степановича, а он, слушая в пол уха, все продолжал доискиваться, что же значило это его «почти ничего». Музыкальных произведений композитора он, ну хоть убей, не помнил, биографии не знал, т.е. вообще ничего? Он невольно остановился, механически рассматривая старинный комод. И вдруг озарило. Всплыло в памяти, как в студенческих походах, они распевали под гитару: «И светлые песни Грига переполняют их». Надо же – «светлые песни Грига», не думал, что когда-нибудь окажусь там, где они рождались!». Лев Степанович прибавив шагу, поспешил за группой на второй этаж. Там им обстоятельно рассказывали о предназначении каждой комнаты, ее интерьере. «Здесь спал сам Григ, а там вы увидите спальню его жены Нины», - все, наседая друг на друга, заглядывали в дверь указанной комнаты (почему-то перегороженной веревочным шнуром), с таким рвением, будто и впрямь там увидят спящую супругу композитора. Потом, как по команде (а на самом деле именно по команде)  поворачивали голову в другую сторону: «А вот в этом кресле любил сидеть Ибсен, будучи в гостях у Григов».

Сколько таких мемориалов исходил Лев Степанович за свою жизнь. И всякий раз старался, буквально уговаривал себя, проникнуться обстановкой родового гнезда великого человека, представить, почувствовать за упорядоченностью и какой-то обезличенностью музейных экспонатов дыхание и биение его жизни, и, как правило, не мог. Не получалось это у него и на сей раз. Он даже заскучал в какой-то момент, и уж было собрался вклиниться в слаженный рассказ экскурсовода и «с ученым видом знатока» выдать что-нибудь снобистски-напыщенное: «А вот у Чайковского в Клину…» или «А у Танеева в подмосковье…».

Но тут одна вещица все же задела его за живое. Под стеклом на маленьком столике, среди прочих предметов и украшений, подаренных Григу во время заграничных гастролей, им показали  фигурку, сделанную, кажется, из нефрита. Это был маленький лягушонок. Там же была размещена и фотография: Григ, человек очень маленького роста («Меньше меня будет», – механически отметил Лев Степанович) крутит в руках того самого лягушонка. Когда  вещь, находящуюся прямо перед тобой, видишь еще и на старинной фотографии в соседстве с личностью исторической и всеми почитаемой, впечатление получается совсем иным.

«Так может быть, как дьявол, согласно известному выражению, кроется в деталях, так и этот неуловимый гениус лоци (гений места) пребывает в подобных дорогих когда-то сердцу хозяина штуковинах». Мысль эта понравилась самому Льву Степановичу, и он оторвался от витрины с намерением с кем-то тут же поделиться ею. Но Ван, оказавшийся поблизости, не устраивал его (так как вряд ли уловил бы аналогию), а остальные разбрелись по залу, разглядывая каждый свое. Тогда он обратился к экскурсоводу.

«Да-да, - охотно поддержала та и, воодушевившись, продолжила, - тем более, это не просто любимая безделушка, это талисман композитора. Я Вам больше скажу, - Григ на каждый концерт брал его с собой, и в прямом смысле отказывался выступать, если лягушонок не покоился в кармане его фрака. Известен случай, когда на гастролях по центральной Европе маэстро более полутора часов не начинал выступление, пока ему не вернули затерявшуюся или случайно оставленную в гостинице фигурку. Представляете?» Женщина заглянула Льву Степановичу прямо в глаза.

Тот с глубокомысленным видом покивал головой, для пущей важности оттопырив языком левую щеку (ему показалось однажды, что так он выглядит умнее, и он заучил этот прием перед зеркалом). Но лягушонок и в самом деле заинтересовал его. Он вдруг ощутил непреодолимое желание дотронуться до талисмана и, может быть, почувствовать то тепло, что передал ему некогда композитор. Или, наоборот – это Григ нуждался в теплоте и опоре, и таким образом обретал их?

Группу повели вниз. Лев Степанович напоследок еще раз оглянулся на нефритового лягушонка. Потом, уже на улице, им показали музыкальную хижину,  уединившись в которой, Григ сочинял свои произведения. Тенистым парком добрались до берега морского залива, где маэстро любил, заплыв подальше на лодке, ловить рыбу и где, в скалистом гроте нашел свое последнее пристанище. Дальше по программе экскурсии значился сорокаминутный концерт из произведений Грига. Они прошли в здание современного концертного зала. Ряды, амфитеатром, окружавшие сцену со стоявшим в центре роялем, были почти заполнены. Тем не менее, Льву Степановичу удалось отыскать уединенное местечко. Пока вновь прибывшие туристы оглядывались по сторонам, раздались аплодисменты, и на сцену стремительной походкой вышел молодой музыкант, лауреат международных конкурсов, как было написано в афишках. Светловолосый и высокий, как большинство норвежцев, он неожиданно заговорил по-русски. Едва заметный акцент его был привычен для уха россиян и напоминал прибалтийский. Подойдя к инструменту, музыкант, уже на двух языках, английском и русском, объявил первое произведение: «Сновидение». Затем откинул назад фалды фрака, сел к роялю и заиграл. Полилась музыка, сначала, словно нехотя и негромко, потом все явственнее. Лев Степанович беспокойно шевельнулся. Ему показалось, что какая-то стихия постепенно захватывает его. Будто весь зал погружается куда-то, но не в темную пучину, а в голубую лагуну - светлую, пронизанную солнечными лучами. «Черт побери, вот это музыка», - чуть не сорвалось у него с языка. Он продолжал слушать и наслаждаться удивительной гармонией звуков и собственных ощущений. Будто морская волна возносила его к потолку, чтобы через несколько мгновений, опустить ниже подмостков, кресел, оркестровой ямы, ниже уровня невдалеке плескавшегося моря. Сад, подводный сад, мерещился ему. Он спускался в него и застывал там подобно Садко, пока его снова не подхватывало и не устремляло наверх. Наконец затих последний аккорд. И не сразу раздались аплодисменты, а только когда ослабли, отпустили чары завороженную публику.  Следующее произведение называлось «Весной», и снова Лев Степанович оказался застигнутым врасплох григовской мелодией. Он ожидал, что услышит шум ручьев, пение птиц, но слух его наполнился таким ликующим гимном пробуждающейся природы, что он будто наяву стал вдруг различать обычно неразличимое: звук лопающихся почек, шорох распускающихся цветов, хлопанье крыльев бабочек, а потом шепот влюбленных и стук в унисон их сердец. «И этот человек, этот гений, чувствовал неуверенность перед концертом?! – подумал с каким-то невольным ознобом Лев Степанович. Он почувствовал, что лицо его начинает гореть.

– «А я, что же я то? – мысли его неожиданно перекинулись на него самого, но уже без обычного пиетета. Ему показалось даже на миг, что душа, отделившись, воспарила под самый потолок и видит его самого оттуда важно сидящего и как всегда самодовольного. Объявление следующей вещи вернуло все на свои места. Это был «Марш царей». Слух, привычно ожидающий новой и новой услады, вдруг оказался во власти то звучных обертонов, то мощных унтертонов, местами переходящих в грозный рокот. Когда музыка потекла более плавно, внутренний голос вновь заявил о себе. Шестое чувство, как называют самосознание, которому призваны служить остальные пять человеческих чувств, возобладало, увы, и над слухом. Лев Степанович вновь оказался наедине со своими, такими непривычными для него, мыслями, тогда как музыка  теперь служила только фоном.

«Великий Григ нуждался в талисмане, в точке опоры, так как неуверен был в своем триумфе, а ты, ты уже записал себя в победители?!», - со все возрастающим возмущением вопрошал кто-то главный и глубоко сидящий в нем.

«А как же пастернаковское «но поражение от победы ты сам не должен отличать»?

«Вообразил, что тоже горишь холодным рубиновым огнем искусства? А где оно в тебе? Да и не горишь, а так… скоро и тлеть-то перестанешь».

 Льву Степановичу стало не по себе – параллельно с шествием царей, с беспощадной ясностью накатывали на него одна за другой горькие мысли-истины.

«Провинциальный успех принял за славу и стал кичиться своей, якобы, культурой? Похвала товарищей, два-три диплома вскружили тебе голову настолько, что возомнил себя незаурядным талантом, большим писателем? Как будто членство в писательском союзе научит тебя мастерству!».

«Сам же всегда любил попрекать других погоней за картонными звездами. А к какому мелкотемью скатился, сам того не заметив? Дошло до того, что бегал в заводскую малотиражку с каким-нибудь очередным «трактатом о подшипниках», а потом, дождавшись публикации, раздавал газету со своим автографом направо и налево. Это что ли писательство и искусство?!».

Лев Степанович опять, на сей раз очень отчетливо, увидел себя как бы со стороны. Он был по-настоящему измучен суровыми, незнающими жалости нападками (Только кого? Себя самого? Второго «я»? Совести?). Не было казалось черты или черточки его личности, куда бы  его «альтер эго», этот дремавший до поры в нем гомункулус, не вонзил с маху критической стрелы.

«Жестче, чем лихорадкой оттреплен» вышел  он, наконец, вместе со всеми из концертного зала. Они шли мимо уже знакомой музыкальной хижины, мимо дорожки, ведущей к причалу, Лев Степанович словно не замечал все это. Его взор был направлен по-прежнему внутрь себя.

«Гонялся за сиюминутным успехом, всегда предпочитал «казаться», а не «быть». Работу же над серьезными вещами откладывал, забывая золотые слова Сенеки: «Пока мы откладываем жизнь на завтра, она проходит», - с горечью, но уже более спокойно думал он, механически перешагивая через сосновые корни, вцепившиеся в землю между прибрежных скал, как растопыренные пальцы великанов.

У автобуса их поджидала Оксана. «Ну, получили удовольствие? – поинтересовалась она, глядя на всех и не на кого конкретно. «А почему не радостные? – взгляд ее, видимо, сфокусировался на мгновение на лице Льва Степановича. Тот пожал плечами и полез в автобус. Уже на местах их пересчитали, как цыплят, и Оксана продолжила расспросы: «Концерт-то хоть понравился? «Да-а, на разные голоса понеслось  по салону. «Ну, слава богу, - вздохнула она, - Григ еще никого не оставил равнодушным». «Это точно», - молчаливо согласился Лев Степанович и вздохнул.

«Хорошо, но мало», - не то в шутку, не то в серьез, - высказался парень с первого сидения. «Да, по больше бы музыки», - поддержала его молодая чета напротив.  «Вот сейчас выедем из парковой зоны, и мы поставим вам другую запись его произведений», - успокоила всех Оксана.

Сделав несколько петель, автобус, наконец, выехал на трассу, и вновь зазвучала музыка Грига. Это было что-то настолько печальное и в такой степени отвечающее настроению Льва Степановича, что он уже после нескольких тактов ощутил у себя в горле комок. Недавние мысли, которые никуда и не уходили, по-хозяйски завладели его душой.

«А жизнь-то по сути уже прошла, а что в сухом остатке?  Мизер. А ведь сколько обещала…». Он слушал грустную мелодию, будто реквием по самому себе.

По стеклам автобуса вдруг забарабанили и тут же потекли ручейками капли дождя. Для конца скандинавского лета в этом не было ничего необычного. Необычным было то, что в эту же минуту слезы подступили к горлу и начали душить Льва Степановича, и он не смог их сдержать. Несколько секунд, отвернувшись к окну, он еще превозмогал их, но они взяли свое, и полились по его щекам, усам, бороде.

Этот синхрон с природой мог бы показаться символичным и где-то даже мистическим, но самому Льву Степановичу было не до этого, а больше никто ничего не заметил. Только когда катарсис, а это был именно катарсис, достиг своего апогея, и плечи Рюмина стали неудержимо сотрясаться, его соседка склонилась к нему: «Что с Вами? Что с Вами?».  Но Лев Степанович, не поворачиваясь, сделал нетерпеливый жест рукой, и она отодвинулась снова.

Да и что он мог ответить ей, молоденькой девушке, у которой вся жизнь еще впереди?!

 Мало помалу рыдания прекратились, плач перешел в редкие всхлипывания, затем утихли и они. Музыка давно закончилась и туристы, убаюканные ею, дорогой и дождем, в большинстве своем, спали. Сидел с закрытыми глазами и Лев Степанович.  Он успокоился, слезы сделали свое дело, принеся очищение и расслабление. Он даже мысленно подшутил над собой: «Вот и переполнили песни Грига». 

Но в душе продолжалась внутренняя работа, и в который уже раз подумалось о том, что жизнь прошла, и прошла, на удивление, быстро. Воплотившись в конкретные слова, мысль эта даже привлекла его внимание, не смыслом, а эмоциональным звучанием. Он повторил сложившуюся фразу в уме, потом тихим шепотом: «Ах, как быстро жизнь прошла…». Затем еще и еще. Незаметно для него самого мысль стала строкой и увлекла его. Что-то в глубине его подсказывало, просило, требовало продолжения. «Обратиться к кому-то? Жалея, ища сочувствия, но к кому? К матери, к отцу? Но их уж нет в живых. К небу? Или к Богу?» - Да, пожалуй.

«Бог мой, Боже…какой? Всесильный - не подходит к ритму, всеблагой – не годится, старообразно и коротко, всевидящий – наоборот, вылезает за размер. Всемогущий, вот. Он соединил только что составленную строку с первой и на минуту задумался. И вдруг, словно прорвав незримую плотину, как вылились давешние его слезы, разом вылилась целая строфа. Он повторил ее, осторожно пробуя на язык, как пробуют на вкус, только что изготовленное блюдо:

«Ах, как быстро жизнь прошла

Бог мой, Боже всемогущий,

Словно сказку мне прочла

Бабушка на сон грядущий».

 

Строфа показалось добротной и как будто даже самодостаточной. «Могу же, могу же еще, - обрадовался Лев Степанович. Он посмотрел в окно, дождик прекратился, и в этот же самый момент выглянуло солнце, отчего ярко заблестела зелень городских газонов. Они въехали в Осло.

«Вот она моя точка опоры – поэзия, творчество. Да и жизнь еще не прошла. Завтра в Стокгольм, оттуда в Хельсинки и домой. Скорее домой, к столу, за компьютер. К чистым листам. Мы еще такое сотворим! А стих записать, записать» - и Лев Степанович полез в карман за ручкой.

Н. Сурков

фото автора


Комментарии
Леся
2 февраля 2018, 10:39
«Ах, как быстро жизнь прошла…» - как сон.

Владимир
31 января 2018, 19:33
Хороший рассказ... A propos. Во дворе усадьбы Грига можно, для полноты ощущений, посидеть за круглым каменным столом, за которым сиживал и сам композитор, и его друзья (фото есть внутри дома-музея).

Пользователь, размещая материал на сайте, по умолчанию принимает пользовательское соглашение.

Добавить отзыв:
Рекомендуем пройти простую процедуру регистрации. Добавление комментариев станет проще, вы сможете следить за комментариями к данной новости, получать новости сайта и сообщения от других пользователей.
Ваше имя
Текст комментария
Антиспам защита
Аполихин О.И., Севрюков Ф.А., Калининская А.А.
Издательство Академия Естествознания, 2012 год
ISBN 978-5-91327-201-0
Под редакцией М.Г. Романцова, М.Ю. Ледванова,Т.В. Сологуб
Издательство "Академия Естествознания", 2010 год
ISBN 978-5-91327-099-3
14 февраля
 Горячая линия по врачебным ошибкам
Правозащитная организация «Зона права», которая занимается случаями оказания ненадлежащей медицинской помощи в учреждениях Минздрава и ФСИН, открыла федеральную горячую линию по врачебным ошибкам...
10 февраля
КРИК ВОПИЮЩИХ В....
Совместное обращение Гильдии защиты медицинских работников и профсоюза "Действие" к президенту РФ о заработной плате медиков...
8 февраля
Общество патологоанатомов заявило о грубой экспертной ошибке в деле Елены Мисюриной
Российское общество патологоанатомов выступило с инициативой повторного рассмотрения дела врача-гематолога Елены Мисюриной и рекомендует привлечь своих наиболее опытных специалистов для участия в любых экспертных комиссиях
7 февраля
В Калуге начался суд по делу доктора Ругина
Во вторник, 6 февраля, в Калужском областном суде начался судебный процесс по уголовному делу, фигурантами которого являются трое докторов//
3 февраля
Правозащитники навестили врача-гематолога в СИЗО
Больше недели руководитель гематологической службы ГКБ № 52 Елена Мисюрина в тюрьме...
29 января
Минздрав назвал свои главные проблемы
Минздрав РФ нашел причины, которые могут помешать реализации приоритетных проектов государственной программы «Развитие здравоохранения». Среди них вмешательство табачного и алкогольного лобби, нехватка финансирования и отсутствие инфраструктуры....
28 января
 В вакцинах от гриппа не оказалось самого активного в этом эпидсезоне вируса
В Европе — эпидемия гриппа, значит, скоро она придет в Россию. Чаще всего там инфицируются вирусом гриппа В (Ямагата) — а как раз его и нет среди вирусов, вошедших в вакцину, которой привили 46% населения нашей страны. Четырехвалентые вакцины, в которые этот тип включен, в России не производятся
27 января
Гематолога приговорили к двум годам колонии за смерть пациента
Председатель Комитета Государственной думы по охране здоровья Дмитрий Морозов готовит обращение в Генеральную прокуратуру с просьбой взять на контроль дело обвиненной в гибели пациента и приговоренной к двум годам колонии общего режима врача-гематолога Елены Мисюриной
25 января
Онкологи просят Минздрав пересмотреть порядки оказания медицинской помощи
Специалисты-онкологи совместно с представителями пациентских организаций планируют обратиться в Минздрав с просьбой о пересмотре порядков оказания медицинской помощи с целью...
23 января
«Прививка» от конфликтов!
Врачей научат правильно общаться с пациентами — специальную программу для медиков запускает столичный департамент здравоохранения. Одна из причин — участившиеся конфликты с пациентами и даже случаи избиения врачей...

Яндекс цитирования